ПЛАНЕТАРНАЯ ЭПОХА В ЭРУ КИТАЙСКОГО ПРЕОБЛАДАНИЯ

ПЛАНЕТАРНАЯ ЭПОХА В ЭРУ КИТАЙСКОГО ПРЕОБЛАДАНИЯ
Ирнерио Семинаторе

Оглавление:
Эра китайского преобладания и иерархический порядок мира. Гегель и История Человечества
Однородность Запада и неоднородность Азии
Срединная империя и «Миф о происхождении»
Уникальность и универсальность Китая
Четыре модернизации Дэн Сяопина
Дэн Сяопин и Си Цзиньпин. Лидеры-стратеги между гибрисом и катастрофой
О великих поворотах

*******

Эра китайского преобладания и иерархический порядок мира.
Гегель и История Человечества

Чем была бы международная система без Китая, его цивилизационной уникальности и тысячелетней истории? Философия далеко опередила геополитику, воплотив идею Гегеля, согласно которой последняя стадия западной современности есть лишь возвращение ветра, который отныне дует с Запада на Восток, из Европы в Азию, в направлении, противоположном истории мира, путешествовавшей с Востока на Запад на заре истории Человечества.

«Войти в Азию, чтобы освободиться от Запада!» Это обращение старого лозунга Юкити Фукудзавы 1885 года, в разгар подъёма европейских стран: «Покинуть Азию, чтобы присоединиться к Европе!»

Происхождение тысячелетнего Китая уходит в такую глубокую древность, что, кажется, не имеет начала, и в своём нынешнем устройстве он противостоял как Европе национальных государств, так и имперской фигуре Гегемона, а сегодня участвует в соперничестве между конкурирующими автократиями Триады США–Россия–Небесная империя. По словам основателя Китайской Народной Республики Мао Цзэдуна, Китай не должен питать имперского призвания как стремления к превосходству и империи. Напротив, он должен бороться с этой тенденцией, вытекающей из западного и монистического видения истории, в отличие от многополярности, основанной на неоднородности мира и плюрализме государств. Китайский подход, таким образом, противостоит имперскому монизму Запада, поскольку следует морали и предписаниям светской философии Конфуция (551–479 гг. до н. э.), проповедовавшего иерархический социальный порядок, совершенно далёкий от западной мифологии космического творения.

Однородность Запада и неоднородность Азии

С незапамятных времён Восток и Запад были различными и относительно изолированными цивилизационными пространствами, ибо история человечества разделяла эти два великих региона мира на далёкие театры. До XX века мир не был объединён с дипломатической или стратегической точки зрения, и азиатская система функционировала по своим собственным правилам, своей собственной иерархии и своим собственным кодексам легитимности, в значительной степени независимо от европейской системы. Её неоднородность резко отличала её от культурной и гражданской однородности европейских обществ и их форм правления. Эта особенность влияла на обязанности князей и обязательства народов, ибо модель хорошего правления опирается на две несовместимые концепции времени — священного или светского, — а также на две концепции мирового порядка. Священное время, в свободной интерпретации религиозного, есть форма знания, связанная с мифом о происхождении власти и, фактически, с её оправданием и легитимностью. Лишённая божественного помазания, современная власть спотыкается и рушится как философия и как мораль. Сведённый к светскости и человеческому порядку, человек может восставать лишь против самого себя и своей плотской природы, иначе говоря, против своих собственных пределов. Светское время — время Будды и Конфуция — отвергает всякую метафизику и раскрывает в неподвижности времени иерархию естественного порядка вещей, противостоя пагубным потрясениям. Если в традиционных обществах всё священно, то в современных и секуляризованных обществах существует ясное различие между религиозной сферой и той сферой, где вследствие религиозных войн и утверждения принципа «Cuius regio, eius religio» утрата влияния религии в жизни общества сакрализует светские понятия свободы, равенства, братства, терпимости, частной собственности и т. д.

Правила правления и обязанности князей различаются в двух контекстах, которыми на протяжении веков были азиатские общества и европейские общества. В ходе истории мир священного постепенно сужается на Западе, а Восток действует и законодательствовает во вселенной, которая обожествила власть как выражение священности происхождения, бесспорной и абсолютной. Несколько государей таким образом сформировались из военных или духовных завоеваний в географических пространствах необъятной Азии с кодексами, ритуалами и нормами изолированных обществ или обществ без обмена с другими и, главным образом, с цивилизацией и обществом высшими, навязывавшимися очевидностью своих технических и социальных достижений, а также художественного и культурного изысканности — цивилизацией Срединной империи. Неоднородность географической и культурной среды находила противовес в универсальности философии, которая, подобно старым религиям, кодифицировала права и обязанности всех подданных империи. Неоднородность преобладала в Азии, а однородность — в Европе.

Срединная империя и «Миф о происхождении»

Во времена мифа о происхождении первый долг Князя, согласно Конфуцию (551–479 гг. до н. э.), состоит в том, чтобы жить в гармонии с главными тенденциями своего времени, воссоздать справедливый и гармоничный порядок и знать своё место в рамках синоцентричного мира. Первичная метафизика расширения территориальных притязаний Чжунго останавливается за пределами Тайваня, исключая Корею, Вьетнам, Таиланд, Филиппины, Индонезию и Австралию, ибо единственным признанным разграничением является культурная дифференциация для системы власти, где Китай находится в центре, на вершине универсальной политической иерархии и окружён вассалами. Кроме того, и в совершенно ином контексте Дэн Сяопин и Си Цзиньпин, как новые «Сыны Неба», принадлежат к категории собирающих Государей, способных вернуть народ к вершинам высочайших амбиций мира, избегая своего рода «мягкого балансирования» с другими господствующими державами системы. В европейском воображении азиатская система была культурной зоной, сформированной культурой, где история и цивилизация преобладают над географией, где небо и светское время рисуют крыши пагод и страхи людей. В целом это Азия — географически взаимозависимые, но долгое время изолированные регионы: Ближний и Средний Восток, Большой Ближний Восток, земля степей и монголов, Персия Ксеркса, Царя царей, наследника Вавилона, Индия или древний Бхарат, земля санскрита и четырёх вед, Самарканд, очаг культур мира, тысячелетний Китай, Япония сёгунов и всё, что путешествия, торговля и интересы господствующих держав вообразили и передали о центральной земле, «Срединной империи», «чжунго». Восток часто отождествлялся с Китаем, над которым осуществлялся мандат «Сына Неба», стержня «Великой Гармонии», Императора, правящего «всем, что под Небесами», в горниле четырёх равноденствий, перед которым простираются ниц, признавая в нём превосходство небесной природы. С этим ли Востоком предстоит иметь дело XXI веку? Или же, напротив, с Китайской Народной Республикой, в которой сосуществуют весьма славное прошлое и устрашающее будущее? Один термин не исчерпывает другого, и мне кажется уместным выявить то, что история скрывает и увековечивает.

Уникальность и универсальность Китая

Китай — это цивилизационное государство сорокавековой давности, которое от Храма Неба в Пекине до монастырей тысячелетнего Тибета охватывает горизонт красного солнца интенсивного тона. Ни одна другая страна не может обладать уникальностью цивилизации столь древней и в то же время столь постоянной. Китай сегодня проецирует себя в гегемонистскую, планетарную и многомерную перспективу, определяя баланс сил в мировом масштабе. Он станет гигантом грядущего века! С периода первой легендарной династии (2100/1600 гг. до н. э.) и особенно «Весны и Осени» военные конфликты породили воюющие царства, которые поглощали меньшие хитростью, придворными интригами и силой. Расцвет китайской философии и культуры — конфуцианство, даосизм, легизм — придал этому периоду особое значение и ознаменовал его расцветом литературных сочинений, среди которых «Книга перемен» и труды Лао-цзы и Сунь-цзы. Эти сочинения суммируют совокупность дилемм и вопросов, которые люди мысли и действия должны разрешать в драмах своей жизни или в коллективных обязательствах своих народов. Ни одно другое государство не могло столь глубоко познать термин «реставрация», иначе говоря, возрождение и новую жизнь. В прочтении своего прошлого интеллектуалы Чжунго всегда представляли китайскую цивилизацию вдохновлённой лозунгом «гармонии», который ознаменовал золотой век культуры и периодически погружался в хаос. Так они непрестанно напоминали, что Великая стена была построена для защиты, а не для завоевания, и что Шёлковый путь имел своим призванием торговлю, а не экспансию. Они часто вспоминали, что адмирал Чжэн Хэ (1433), известный своими семью морскими экспедициями, наполнял свои флотилии фарфором, книгами и чаем, а не оружием. Они призывали помнить, что долгое время после Опиумной войны 1840 года Китай всегда был жертвой европейской агрессии и неравноправных договоров, наносивших ему раны самолюбия и незабываемые унижения политикой сильного. В течение трагического XX века дно было достигнуто гражданскими войнами, мировыми войнами и революционными войнами. Всегда охваченный парадоксом своих истоков и борьбой между прошлым и будущим, Китай, ставший Народной Республикой 1 октября 1949 года, вступил на путь примирения с Дэн Сяопином и его политикой четырёх модернизаций.

Четыре модернизации Дэн Сяопина

В целях, провозглашённых в конце 1970-х годов, «Четыре модернизации», включающие промышленность, сельское хозяйство, науку, технологии и национальную оборону, были призваны сделать Китай великой экономической державой на заре XXI века. Эти реформы, ориентированные на независимость, увеличили объём обменов страны, которая открыла свой рынок, в частности для закупки станков из Японии и с Запада. Начатая Дэн Сяопином, эта политика преобразила Китай, превратив его из плановой экономики в мировую экономическую державу благодаря коммерческому открытию и иностранным инвестициям и параллельно укрепив авторитарный контроль Коммунистической партии путём подавления демократических требований, как это было видно на площади Тяньаньмэнь (15 апреля — 4 июня 1989 года). Неудавшаяся Пятая модернизация была названием стенной афиши (дацзыбао), размещённой и подписанной Вэй Цзиншэном 5 декабря 1978 года на «Стене демократии» в Пекине. Это была первая афиша, открыто рекомендовавшая более широкие политические свободы, внушая странной иллюзией, что свобода и демократия были единственными «модернизациями», имевшими смысл. Афиша была ответом на кампанию Правительства Китайской Народной Республики по Четырём модернизациям и привела к кровавым репрессиям. В глазах Пекина процесс модернизации по-китайски должен был позволить утвердить глобальное Лидерство, альтернативное западной модели, и способствовать мирному развитию. Однако после XX съезда Коммунистической партии Китая (16–22 октября 2022 года) новая линия, предписанная Си Цзиньпином, была призвана объяснить, что «китайская социалистическая модернизация» намерена предложить альтернативу господствующей модели Гегемона и одновременно освящает мировые амбиции Китая.

Дэн Сяопин и Си Цзиньпин.
Лидеры-стратеги между гибрисом и катастрофой

По поводу постоянной темы размышлений — темы «Лидерства» — Г. Киссинджер напоминает в своём труде «О Китае», что без лидерства общества дрейфуют и рискуют устремиться к катастрофе (ЕС), поскольку роль лидера состоит в том, чтобы обладать интуитивным пониманием направления, позволяющим ему определять цели и разрабатывать стратегии. Лидер должен находиться — говорит он — на пересечении прошлого и будущего, по существу предположительного и неопределённого, и обладать существенными и естественными добродетелями — мужеством и силой характера. Настаивая на ценности инстинкта и способности суждения, Генри Киссинджер напоминает, что Лидер вынужден плыть в очень узких пределах манёвра и в рискованном равновесии между санкцией чрезмерного честолюбия (гибрис) и ценой, которую приходится платить за неудачу и катастрофу. Таким образом, и хотя в разных контекстах, Дэн Сяопин на стыке веков и Си Цзиньпин сегодня заслуживают того, чтобы быть отнесёнными к категории «Лидеров-стратегов» нынешней исторической конъюнктуры. Дэн — в рамках национальной политики, а Си — в пространстве мировой политики силы, как собирающие Государи или новые «Сыны Неба». Небесная задача последнего должна вернуть народ на путь добродетели, от которого он отклонился, внутри страны, а сам Китай — в «великую гармонию» вселенной в сердце внешних отношений. В сравнении европейские правители и политики, как карлики «Большой политики», остаются в тумане исторической незначительности и международной слепоты. Таким образом, китайский подход к мировому порядку, бесспорно иерархический, глубоко отличается от подхода западных (варваров, пришедших с юга), ибо цель состоит не в том, чтобы поработить варваров, а в том, чтобы разделить их, используя их раздоры, «используя варваров для победы над варварами», или же «для поддержания войны между ними, благоприятной для Китая» (война в Украине, но не двойной конфликт — в Украине и вокруг Тайваня).

О великих поворотах

Вчера, как и сегодня, великие повороты в отношениях между Китаем и остальным миром едва ли являются экономическими отношениями или привилегированными отношениями с мировыми акторами значительного масштаба, но прежде всего и в первую очередь — совместными китайско-американскими отношениями относительно разделяемого мирового порядка и более уместной морфологии международной системы завтрашнего дня.

Это объясняет, почему, учитывая геополитическую логику и приоритетную и абсолютную защиту национальных интересов, отношение Китая и Соединённых Штатов остаётся амбивалентным в отношении кризисных ситуаций и их соответствующих ролей партнёров-противников в двусторонних отношениях, а также в отношении их собственной роли в мире. Внутри высших функций их соответствующих государств штурвал страны может содержать различное видение политического направления, роли капитана, силы ветра и грядущих бурь. Само общество может обладать различной терпимостью к нормальности и стабильности и опасно приближаться к ситуациям имплозии. Китай, который на протяжении нескольких десятилетий пользовался мирной обстановкой, развитием и растущим достатком, смог перенести крупные травмы на протяжении лет (требования реформ и свобод в Китае — Тяньаньмэнь, Гонконг), а Соединённые Штаты — войны во Вьетнаме, терроризм и сегодня иммиграцию, исламизм, израильско-американский конфликт против Ирана, дестабилизацию в Персидском заливе, хотя их мировые обязанности размещают обе страны по четырём углам света. Какая ещё страна или группа стран может похвастаться перед миром таким историческим сознанием и таким опытом, соединяющими строгость и ясность рассуждения, чтобы интеллектуально господствовать над логикой систем и разрабатывать региональную стратегию безопасности, основанную не столько на общности ценностей, сколько на общности интересов, сведённой интеллектуально и виртуально к общей воле к миру и стабильности.

Оригинальная французская версия этого текста была переведена с использованием языковых инструментов, основанных на ИИ.