БРИКС, «ТРЕУГОЛЬНИК ПРИМАКОВА» И ПЕРЕСТРОЙКИ РЕГИОНАЛЬНЫХ БАЛАНСОВ ПО БЖЕЗИНСКОМУ. ДЕЙСТВОВАТЬ ПУТЁМ ДИВЕРСИИ ИЛИ КОСВЕННЫМ ПОДХОДОМ (Лидделл Харт)

БРИКС, «ТРЕУГОЛЬНИК ПРИМАКОВА» И ПЕРЕСТРОЙКИ РЕГИОНАЛЬНЫХ БАЛАНСОВ ПО БЖЕЗИНСКОМУ.

ДЕЙСТВОВАТЬ ПУТЁМ ДИВЕРСИИ ИЛИ КОСВЕННЫМ ПОДХОДОМ (Лидделл Харт)
Ирнерио Семинаторе

Оглавление:

БРИКС и их требования
Перебалансировка
Треугольник Примакова и перестройки Бжезинского
Принуждение или умиротворение?
Лидделл Харт и косвенная стратегия
Вписывание конфликта против Ирана в логику «Большой игры»
Цель Соединённых Штатов

*******

БРИКС и их требования

Запуск БРИКС в Екатеринбурге (Россия, 2009 год), а затем организация второго саммита стран-основателей в Бразилиа в 2010 году создали новую геополитическую рамку, имеющую целью более сбалансированное распределение мировой власти. В этой перспективе возникновение нового сообщества действия выражает, с обратной стороны, состояние разложения системы Бреттон-Вудса и поиск порядка, отвечающего большим вызовам будущего. Своим требованием реформы мирового управления и уважения большей стратегической независимости БРИКС не стремятся образовать альянс или составить блок, обязательно возглавляемый Россией и Китаем, а скорее открытое партнёрство, которое могло бы позиционировать себя как «мост» между Глобальным Югом и Западом. Они намерены таким образом создать платформу для согласования и «трибуну требований», чтобы потребовать реформы Международного валютного фонда, Всемирного банка и Совета Безопасности ООН с тем, чтобы принять корректировки региональных балансов, бросающие вызов самим Соединённым Штатам как доминирующему мировому актору. Поиск более широкой региональной и мировой стабильности был бы направлен на то, чтобы избежать фазы предсказуемых, судорожных и разрушительных соперничеств, которые исторически сопровождают имперскую власть в фазе её упадка. Селективное и внутреннее принятие многосторонности для лучшего позиционирования в рамках доминирующего многополярного порядка означало бы ускользание от гегемонизма и оспаривание однополярности Соединённых Штатов. Действительно, однополярность отводит преобладающее место доллару и навязывает политическую обусловленность планам оздоровления развивающихся стран.

Перебалансировка

Чтобы добиться необходимой, по их мнению, перебалансировки, страны БРИКС продвигали стратегию дедолларизации, основанную на создании банка развития (Новый банк развития) и на методе принятия решений, предназначенном для финансирования инфраструктуры развивающихся стран без требования режимов, благоприятных Западу. Диверсификация финансовых суверенитетов таким образом обеспечивает контроль над преобладающей долей мировых запасов сырой нефти и природного газа и позволяет осуждать санкции и дискриминационные барьеры. Работая над построением многополярного мира, более соответствующего их экономическому и демографическому весу, БРИКС кристаллизуют стремления Глобального Юга освободиться от международного порядка, воспринимаемого как несправедливый и считающегося неспособным ответить на их потребности в развитии и на большие вызовы века. Однако критика хрупкости БРИКС проявляется воочию в трудностях преобразования их демографического и экономического веса в политическое единство и в альтернативный мировой порядок. Тормозят в этом направлении географическая удалённость, территориальные споры (Индия и Китай), внутренние стратегические соперничества между членами, неоднородность их режимов и недоверие некоторых членов к гегемонистским устремлениям Китая. Тем не менее верно, что БРИКС, насчитывающие ныне 11 полноправных членов (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка, Египет, Эфиопия, Иран, Саудовская Аравия, Объединённые Арабские Эмираты и Индонезия), представляют собой почти 50 % мирового населения и более 40 % мирового ВВП (по паритету покупательной способности) и ставят целью соперничать с G7. Внутри группы БРИКС+ валютой, используемой для международных обменов, является юань, китайская валюта, но БРИКС имеют проект создания общей валюты, и эта валюта могла бы вызвать значительное падение американского доллара, до сих пор основной валюты мирового обмена.

Треугольник Примакова и перестройки Бжезинского

По существу, возникновение БРИКС вписывается в продолжение геополитической доктрины, разработанной в конце 1990-х годов Евгением Примаковым, тогдашним министром иностранных дел Российской Федерации. Примаков теоретизировал формирование евразийского блока, объединяющего Россию, Индию и Китай («Треугольник Примакова»), предназначенного продвигать многополярный мировой порядок и противовесить западную гегемонию, по крайней мере на экономическом уровне.

Оспаривание гегемонистского порядка было хорошо понято З. Бжезинским в его системном значении, поскольку в статье, опубликованной в The National Interest в 2016 году, он предлагает, чтобы Соединённые Штаты взяли инициативу по реорганизации мировой архитектуры держав в ответ на открытый вызов, брошенный Китаем Соединённым Штатам, а также в ответ на политическое пробуждение Ближнего Востока. Поэтому стратегию косвенного подхода, стратегию «Треугольника Примакова», следует отныне читать и интерпретировать в её глобальном масштабе. Это измерение уточняется, по словам самого Бжезинского, когда «по крайней мере одно из двух потенциально угрожающих государств (Россия или Китай) становится партнёром в поисках более широкой региональной, а затем и мировой стабильности».

Поскольку ни одно гегемонистское государство не связывало со своей доминирующей властью другое виртуально угрожающее государство и предпочитало скорее бороться с ним, чем бездействовать, дилемма переносится с государственных акторов на международную систему, внутри которой могут применяться правила Каплана. Определяя шесть моделей системы, он устанавливает обусловливающую связь между актором и системой.

Принуждение или умиротворение?

В нынешней фазе, когда, по-видимому, преобладает дипломатия принуждения над дипломатией умиротворения, чтобы добиться выгоды или удовлетворения существенных интересов, в соответствии с одним из принципов Каплана о модели баланса, дипломатия морских или островных держав должна маневрировать по внутренним линиям, чтобы обеспечить себе союз континентальных держав и поддержку полуостровных плацдармов (мировой Римленд). Усилие сухопутных держав, напротив, будет заключаться в том, чтобы разорвать окружение и жить в автаркии, чтобы обеспечить себе доступ к океанам. В последнем случае сухопутные державы предпочитают сражаться, а не вести переговоры, но вести переговоры, а не подчиняться или капитулировать.

Лидделл Харт и косвенная стратегия

Хотя косвенная стратегия вписывается в перспективную геополитику великих держав и, в нашем случае, гегемонистской альтернативы, концепция и подход косвенной стратегии определяются как антитеза войны на истощение. Действительно, ещё до перехода к столкновению стратегия диверсии нарушает её логику союзами по обстоятельствам и тем самым расширяет пространство свободы действий, умножая слабые пункты и будущие театры боевых действий, где сопротивление будет слабее, а тылы фронта — более уязвимы. Косвенное действие проходит также через дипломатические манёвры и психологические кампании, которые парализуют или обескураживают мнения и ориентации гражданских обществ и избирателей противника.

Рассматривая возникновение и требования БРИКС как продолжение геополитической доктрины, разработанной Примаковым в конце 1990-х годов, представляется необходимым определить общую рамку больших тенденций, которые определяют системные метаморфозы нынешней эпохи. Можно сказать, что мы переживаем эру сильных межконтинентальных взаимодействий — трансатлантических, трансевразийских и транстихоокеанских, — характеризующихся тесным уравновешиванием «относительных сил».

Отсюда следует попытка общей политической и стратегической перестройки, значительно превосходящей ту, которую рекомендовал Бжезинский, через сближения по возможностям и дипломатические сделки, касающиеся новых утверждений силы.

Что касается происходящих метаморфоз, вот некоторые значимые переменные и константы:

· Выполнение перехода к многополярному миру и обострение соперничеств, которые разжигают борьбу за гегемонию на глобальном уровне.

· Установление ряда сетевых балансов, центрированных на некогда однополярном акторе, который стремится осуществлять адаптированную форму арбитража игры или «Глобального лидерства» через политику «стратегической связки» (Linkage) в различных региональных системах вместо «Глобального доминирования» прошлой системы.

· Политико-стратегическая организация полюсов вокруг регионального лидера (Бразилия, Китай, Россия и т. д.).

· Система коллективной безопасности, которая в значительной степени ускользает от существующих органов (ООН, НАТО и др.) и нынешних инстанций управления (G7, G20) в силу вариаций «смешанной безопасности» на планете с конечными ресурсами.
· Двусмысленности и пределы новых «многополярных коалиций» в контексте растущего биполярного противостояния (Китай–США).

· Перекрёстные комбинации «баланса сил», практикуемого традиционными державами, и «баланса угроз», практикуемого восходящими державами (как смесь угроз и уязвимостей).

· Демократизация ядерного факта (ОМУ) и многообразная генерализация вредоносных действий и терроризма.

· Наступательное доминирование кибервойны, войны дронов и космической войны, которое вызывает изменение соотношения сил между нападающими и обороняющимися (с преимуществом для нападающего).

· Появление «конкуренции систем ценностей», которая накладывается на «стратегическое соперничество» и на «экономическую конкуренцию» (основанную на паре конфронтация / вынужденное сотрудничество).

· Утверждение эры больших неопределённостей и геополитических сюрпризов.

В этих условиях Hard Power и демографическая сила снова становятся решающими, а остаточная «неформальная» доминация Запада предстаёт смешанной с релятивистскими требованиями других цивилизационных моделей азиатского и синитского выражения.

Вписывание конфликта против Ирана в логику «Большой игры»

На уровне Большой игры Иран предстаёт ли государством-возмутителем и государством-пария, или лишь формой неудовлетворённой власти? Атака Соединённых Штатов была мотивирована обоими мотивами, с более акцентированной риторикой в пользу первого. Однако среди главных черт войны Соединённых Штатов против Ирана нельзя не упомянуть вписывание этого конфликта в логику «Большой игры», которая потрясла основы геополитики XIX века и отметила лекцию Макиндера 1904 года в британском Адмиралтействе. Сегодня речь шла бы о том, чтобы адаптировать этот образ к американской стратегии против Китая и одновременно проверить его на БРИКС и на устарелости их иллюзий относительно фасадного единства, которое ослабляет саму концепцию.

В действительности с войной против Ирана Соединённые Штаты способны получить несколько стратегических выгод:

· дезартикулировать ось Москва–Пекин–Тегеран

· усилить и приоритизировать Россию против Китая

· взорвать единство БРИКС

· нормализовать Авраамские соглашения и расширить их с целью закрепить регион Большого Ближнего Востока в западном лоне, готовя постнефтяную эпоху и интеграцию Израиля
· завоевать тотальный контроль над нефтяными потоками Персидского залива, которые суммируются с потоками Венесуэлы

· прочно ослабить Европу в энергетическом, промышленном и финансовом плане

Таким образом, война против Ирана не является целью самой по себе, а главным элементом трещины в стратегии расцепления системы, направленной на то, чтобы сломать игры альянсов Китая и парализовать БРИКС. Стратегическая литература по ведению войны категорична: отсутствие открыто заявленной стратегической цели позволяет большую гибкость и затуманивание читаемости военной цели, что особенно дестабилизирует противника.

Суть вопроса не может ускользнуть от анализа рациональности. Нынешняя ситуация иллюстрирует провал китайского «зонтика»: неспособность Пекина защитить свои поставки и своих официальных союзников демонстрирует слабость его претензии на статус глобальной сверхдержавы безопасности. Параллельно редкость иранской нефти возвращает Москве власть устанавливать тарифы, обращая, по крайней мере в краткосрочной перспективе, соотношение сил между Россией и Китаем. Вслед за этим манёвром можно наблюдать ослабление вассальности: истощение оси позволяет Москве выйти из сильной зависимости от китайского рынка, диверсифицируя экспорт в сторону Индии и Бразилии.

Цель Соединённых Штатов

В этом контексте фундаментальная цель США ясна и является инвариантом по крайней мере на протяжении двадцати лет: ослабить Китай и отказать ему в роли лидера альтернативного мира, Глобального Юга, БРИКС и т. д. В этой логике Россия предстаёт объективным союзником Соединённых Штатов, а крайнее разнообразие реакций стран-членов БРИКС — Индии, Бразилии, Южной Африки, оставшихся молчаливыми перед лицом удушения Ирана, — сделало БРИКС похожими на синдикат по обстоятельствам или «бумажного тигра».

В разгар системного перехода многополярные игры остаются неопределёнными, а их расшифровка крайне рискованна. Тем не менее то, что можно из этого вывести, — это пределы многополярности перед лицом наступательной мобилизации Гегемона, готового сражаться, трудности выработки системной альтернативы и отсутствие и пассивность Европы перед лицом мировой Большой игры, которая также исключает её из сколько-нибудь значимой и решающей роли на региональном уровне.